— Ты куда собираешься, Инна? — удивлённо спросил Леонид, наблюдая, как его жена аккуратно укладывает вещи в дорожную сумку. Всё, что она доставала из шкафа, ложилось внутрь идеально: свитер к свитеру, носки по цвету, туалетные принадлежности в отдельном чехле. Её манера складывать вещи больше напоминала витрину магазина, чем подготовку к отпуску. Но это и была Инна — женщина с абсолютным чувством порядка, выверенности и повторяемости.
Инна была образцовой женой. Леонид ежедневно выходил из дома аккуратно одетым, выбритым и благоухающим тем самым одеколоном, который она ему дарила каждое 23 февраля. Один и тот же флакон, один и тот же запах, на протяжении двух десятилетий. Их жизнь была как по расписанию: уютная, стабильная, но, быть может, чересчур предсказуемая. Всё шло по кругу, без сбоев и сюрпризов.
Каждое лето — один и тот же отпуск на одной и той же турбазе с говорящим названием «Васильки». Каждый понедельник — суп с вермишелью. По средам — рыба. Суббота — уборка. Воскресенье — визиты к родственникам. Всё было знакомо до мельчайших деталей: даже нарезка сыра у Инны была такой ровной, что Леониду иногда казалось, будто она использует линейку.
Всё это время он жил, не задавая лишних вопросов. Привык. Сначала пытался бунтовать: хотел кофе с двумя ложками сахара, просил пельмени в четверг, мечтал съездить не на базу отдыха, а в Турцию. Но каждый раз Инна мягко, но твёрдо возвращала его в их общую колею. И он смирился. Или почти смирился.
Пока однажды не понял, что в его жизни больше нет воздуха. Только стены — из правил, обыденности и одинаковых дней. Ему стало тесно. Он всё чаще ловил себя на мысли, что хотел бы провести отпуск не с Инной, а с кем-то, кто смеётся спонтанно, пьёт кофе с пенкой и не задаёт вопросов. Например, с Жанной — новой сотрудницей, у которой в глазах сверкали искры, а в словах чувствовалась жизнь.
И тут судьба, казалось бы, сама подыграла Леониду. Несколько недель подряд Инна жаловалась, что её не отпускают с работы. Мол, новенькая запланировала отпуск на те же даты, и кто-то должен остаться. Леонид сочувственно кивал, но внутри ликовал. Вот она — возможность уехать одному. Вернее, не совсем одному…
— Ты чего молчишь-то? — вырвал его из мыслей голос Инны. — Я тебя спрашиваю: куда ты уставился?
— Я думал, ты не поедешь… Ты ведь говорила, что на работе не отпускают.
— Договорилась, — пожала плечами жена. — Не могла я оставить тебя одного. Билеты куплены, традиции есть традиции. Ты же знаешь, как я к этому отношусь.
Леонид почувствовал, как внутри всё обрушилось. План рушился прямо на глазах. Он уже видел себя с Жанной на прогулке вдоль озера, слышал её смех, чувствовал вкус запретного счастья… И вот — чемодан Инны, аккуратно застёгнутый, как приговор.
Он попытался улыбнуться, пробормотал что-то про «нервничает» и вышел из комнаты. На балконе, дрожащими руками, он набрал номер.
— Алло. Это я. Она едет. Да, всё-таки едет! — прошептал он в трубку. — Что? Что делать? У нас самолёт завтра. Нет, путёвка одна. Я сказал, что еду один — что билеты не вернуть. Ну да, она верила! До сегодня.
Голос на другом конце что-то советовал. Леонид кивал, соглашался. И вдруг — замирание:
— Подсыпать?! Ты с ума сошла? В кофе?! — он побледнел. — А… просто слабительное? Чтобы не смогла поехать? Ладно. Ладно… но это же не опасно?
Когда он вернулся в кухню, Инна уже кипятила воду. Она явно что-то почувствовала. Но всё равно не могла поверить, что её муж на такое способен.
— Кофе или чай? — вдруг предложил он с неожиданной доброжелательностью.
— Кофе. Одна ложка сахара, — привычно ответила Инна, но её голос дрогнул. — Давай я сама налью.
— Не-не, ты пока кремом обувь намажь, а я всё сделаю, — перебил он, хватая чайник.
Инна отошла, но незаметно следила. Леонид действительно что-то насыпал в чашку. Она решила: не буду пить. Просто сделаю вид. И когда он протянул ей чашку, она осторожно прикоснулась губами и сказала:
— Ммм… вкусно… Ты что, научился варить кофе? Через двадцать лет?
Муж, как ни странно, успокоился. Он торопливо собрался и вышел якобы за водой. По пути выбросил упаковку, стерев отпечатки пальцев. Позвонил снова:
— Всё, сделал. В кофе подсыпал. Как? Что?! Нельзя в кофе?! Ты же не говорила! Ладно… Надеюсь, просто… ну, в туалете посидит подольше. Главное, чтобы не поехала.
Он сбросил звонок и пошёл обратно. Но когда вернулся — дверь еле открылась. Инна лежала на полу, глаза полузакрыты, дыхание хриплое.
— Господи! — ахнула соседка, выходившая как раз из квартиры напротив. — Инна! Она жива?
— Наверное… — пробормотал Леонид. Он растерянно стоял над телом жены, не зная, что делать.
— Надо скорую! — скомандовала соседка.
— Может… не надо? — выдавил он, но она уже набирала номер.
Скорую вызвали. Леонид же, пользуясь моментом, вылил остатки кофе, стер отпечатки и… сбежал. Чемодан взял с собой.
Через сутки он уже лежал на кровати турбазы. Рядом — Жанна. Он смотрел в потолок и не чувствовал ни вины, ни радости. Только тревогу. И тут — звонок. Не сотовый, а стационарный, от администратора базы.
— Вам звонят. Из городской больницы.
— Что?
— Это по поводу вашей жены…
Мир закружился. Леонид медленно поднялся. На лице Жанны — тревога.
— Ты говорил, она осталась дома.
— Осталась…
Он взял трубку.
— Леонид Петрович? Это врач. Ваша супруга в тяжёлом состоянии. Если вы не явитесь сегодня, мы передадим дело в полицию.
Он положил трубку. Жанна пыталась что-то сказать, но он не слышал.
…Позднее, на допросе, он скажет, что не хотел убивать. Что думал — просто посидит в туалете. Просто опоздает. Просто немного поваляется и потом откажется ехать.
Но Инна не была «просто». Она была его жизнью. Его рутиной, его порядком, его домом. И теперь — его преступлением.
А Жанна? Она собрала свои вещи и уехала первой же маршруткой.
А Леонид остался. Один. Без привычек, без порядка, без турбазы. Один — со своей виной.
