Не так я всё представлял… »
История отца, который ждал своё счастье, но оказался перед выбором, к которому никто не готов
Игнат стоял в приёмной роддома, будто потерянный. Он не был похож на тех радостных отцов, которых показывают в кино — с букетом, с мягкой игрушкой под мышкой, с улыбкой до ушей. Он просто стоял. Сгорбив плечи, вперившись взглядом в серо-голубую плитку на полу, словно она могла дать ответы на вопросы, которых он сам боялся задать.
Пальто на нём было мятым, ворот поднят, как будто ему было холодно. Хотя в помещении было душно. Запах антисептика, привычный для больницы, здесь казался особенно насыщенным. Он пробирался до самой глубины, вызывая тошнотворное ощущение в желудке и щемящее — в сердце.
Ему казалось, что он здесь целую вечность. Хотя часы на стене, равнодушные к человеческим эмоциям, показывали, что прошло всего двадцать семь минут с тех пор, как он перешагнул порог. Но что такое время, когда ты стоишь на грани? На грани новой жизни, новой реальности. Или… на грани утраты.
Он привёз её сюда ночью. В три часа сорок две минуты. Именно тогда она застонала, схватилась за живот и шепнула: «Пора…» Он помнил, как в панике метался по квартире, пытаясь одновременно одеться, найти сумку, успокоить жену, не уронить телефон и не забыть ключи. Он вёз её сквозь тёмные улицы города, которые вдруг стали бесконечно длинными. Каждая секунда казалась вечностью. Каждый светофор — испытанием. А она… Она молчала, лишь крепко сжимала его руку.
Врачей встретили сразу. Её увезли. А он остался. Без информации. Без опоры.
«Всё будет хорошо», — говорил он себе, но даже собственный голос в голове звучал неуверенно. Потому что была деталь, которую он не озвучивал никому, даже ей. Страх. Едва заметный, но настойчивый. Последние недели она жаловалась на боли, врачи говорили, что всё в пределах нормы. Но он видел, как она порой замирала, как будто ловила внутри себя что-то тревожное. И этот взгляд — когда она в последний раз повернулась к нему в машине — будто прощание…
Шаги. Кто-то прошёл мимо. Молодая медсестра в голубом халате. Она мельком взглянула на него и отвернулась. Он не обиделся. Здесь, в этих стенах, нет места личному. Здесь всё — как по протоколу.
— Вы… отец? — вдруг раздался голос от стойки.
Он вздрогнул. Голос был мягкий, почти неслышимый, как шёпот.
— Да… — он ответил не сразу. Слово застряло в горле, словно кусок стекла.
— Подождите, пожалуйста. Врач скоро подойдёт.
Он кивнул и снова остался один.
Он пытался представить, как должно было быть. Как он врывается в эту приёмную с охапкой роз, с глупой широкой улыбкой, с глазами, полными слёз счастья. Как он бросается к жене, целует её руки, благодарит, смеётся, потом берёт на руки малыша и теряет дар речи от любви.
Он действительно хотел этого. Долгие годы. Семья — не просто мечта, а цель. Он строил жизнь вокруг этой идеи. Работал. Откладывал. Покупал детскую кроватку ещё до того, как жена забеременела.
Но сейчас он стоял здесь с пустыми руками. И даже сердце его казалось… пустым.
— Игнат Михайлович?
Он резко поднял голову. Перед ним стоял врач. Молодой, но с уставшими глазами. Белый халат, бейдж на груди, лицо, которое не выражало эмоций, но в глазах… было что-то другое. Слишком много пережитого. Слишком много таких вот, как Игнат, за эту смену.
— Да, — глухо произнёс он.
— Нам нужно поговорить, — врач кивнул в сторону коридора.
Они прошли по длинному проходу. Стены были окрашены в блекло-зелёный цвет, а свет ламп резал глаза. Каждая комната, мимо которой они проходили, была закрыта. Где-то плакал ребёнок. Где-то щёлкнул аппарат. Где-то раздался вздох. Жизнь и смерть жили здесь бок о бок. И никто не знал, куда повернётся твоя история.
Врач остановился у двери с табличкой «Комната для бесед». Открыл. Пригласил войти.
Игнат сел на жёсткий стул у стены. Руки дрожали. В голове было пусто.
— С вашей супругой всё в порядке, — начал врач. — Она отдыхает после операции.
— Операции?.. — переспросил Игнат, не веря своим ушам.
— Да. Пришлось сделать кесарево сечение. Быстро. Показатели начали резко ухудшаться. Мы среагировали. Спасли обоих. Но…
И снова пауза. Опасная, полная смысла.
— Но?.. — Игнат выдохнул.
— Ваш сын… — врач посмотрел прямо в глаза, и в этот взгляд было вложено всё. — Он родился. Дышит. Но есть сложности. Мы подозреваем тяжёлое неврологическое состояние. Сейчас он в реанимации. Мы делаем всё возможное.
Игнат застыл. Слова не доходили. Только одно: «Он родился. Но…»
Он не знал, что делать. Что чувствовать. Радоваться? Бояться? Надеяться?
Врач говорил ещё что-то — о прогнозах, о специалистах, о сроках, но Игнат слышал это как сквозь вату.
Он видел перед собой сына — маленького, беспомощного. Не такого, как в его мечтах. Но… его.
Он встал.
— Можно увидеть его?
Врач удивлённо взглянул, но кивнул.
Они пошли по новому коридору. Через стекло Игнат увидел крошечного человечка в кювезе. Аппараты, трубки, датчики. Но он дышал. Жил.
И тогда Игнат впервые за ночь распрямил плечи.
Он не знал, что будет дальше. Не знал, какие испытания ждут. Но теперь у него был смысл. И у сына был отец, готовый идти до конца.
