ПРОСТИ, МАМА…» — История, начавшаяся на кладбище, но изменившая две жизни
Февраль, серый и холодный, наполз на пригороды, как усталость в конце тяжёлого дня. Снег скрипел под ногами одиноких прохожих, но здесь, среди кривых крестов и потрескавшихся плит, не ступала нога живого человека уже давно. Кладбище словно застыло в вечной зимней дреме. Ветер шептал между ветвями, теребил старые венки и надрывал ленты с пожелтевшими словами памяти.
Андрей Коваленко стоял один. Высокий, сдержанный, с лицом, на котором усталость, боль и гордость переплелись в странной тишине. Он не любил сюда приходить. Даже ненавидел. Но каждый год в этот день ноги сами приводили его на это место. Пять лет. Ровно столько прошло с того момента, как его жизнь раскололась надвое — на «до» и «после».
Могильная плита была скромной. Белый мрамор, чёткие буквы: Елена Коваленко, 1985–2020. Без пафоса. Она бы так и хотела. Жена, подруга, единственный человек, с которым он когда-либо чувствовал себя настоящим.
Он вдохнул воздух — холодный, тяжёлый, будто сам февраль проник в лёгкие.
— Пять лет, — прошептал он.
Ему не нужна была свеча. Не нужен был цветок. Он просто стоял и молчал. Как всегда.
Когда он уже собирался уходить, вдруг услышал тихий звук. Не ветер. Не птица. Что-то живое. Его рука машинально потянулась к воротнику плаща, а глаза метнулись влево. Там, прямо у могилы… кто-то лежал.
Он подался вперёд, сначала не веря глазам: на плите, обхватив руками колени, лежал ребёнок. Мальчик. Маленький, щуплый, весь сжался в себе, будто старался исчезнуть. Его худенькие пальцы сжимали фотографию. Лицо женщины на фото было знакомо до боли. Это была она. Лена.
Сердце Андрея ухнуло в пятки. Он резко подошёл ближе. Гнев смешивался с тревогой.
— Эй! — позвал он. — Ты чего здесь делаешь?
Мальчик вздрогнул, открыл глаза. Глубокие, тёмные, в них была такая усталость, которую не должен носить ребёнок.
— Прости, мама… — прошептал он, крепче прижимая фото к груди. — Я не хотел…
Андрей замер.
«Мама?»
Он резко наклонился, вырвав фотографию из рук мальчика. Это действительно была Лена. Та самая фотография, которую он сам сделал в их последнюю поездку в Карпаты. Никто, кроме него, не должен был её иметь. Он хранил её в шкатулке. Под замком.
— Откуда она у тебя?! — рявкнул он, уже почти теряя самообладание.
Мальчик вздрогнул, но не заплакал. Просто посмотрел. И взгляд его был не по-детски серьёзен.
— Она сказала, ты меня найдёшь… Обещала. Перед тем как… — он замолчал.
Андрей сел на лавку рядом с могилой. Ноги не держали.
— Кто ты? — спросил он уже почти шёпотом.
— Дима… — тихо ответил мальчик. — Дима Л… Дима Коваленко, — добавил он, глядя в глаза мужчине.
Сердце Андрея сжалось. Он не верил. Не мог поверить. Его с Леной не было детей. Она… не могла.
Но. В голове всплыла сцена. Последние месяцы жизни Лены. Её отдалённость. Странные поездки. Разговоры по ночам. И её прощание — такое нежное, будто с кем-то ещё, не с ним.
Он поднялся. Сел на корточки перед мальчиком.
— Сколько тебе лет?
— Скоро будет шесть. А мама… мама умерла, когда мне было полгода. Бабушка потом умерла тоже. А потом… я жил у тёти. Но она сказала, что я ей не родной, и выгнала.
Андрей не дышал.
— А как мама выглядела?
Мальчик без колебаний описал Лену в подробностях, о которых нельзя было прочитать. О родинке на шее, о том, как она пела по утрам, о её сказках про «летающие деревья», которые она придумала сама.
И тут он понял — это правда.
Лена… родила ребёнка. Ему. И скрыла. Почему? Почему не сказала?
Андрей повёл мальчика к машине. Он не знал, что делать, куда ехать. Мир стал другим. Всё смешалось. Дом, в который он вернётся — уже не будет прежним.
Они ехали молча. Мальчик дрожал, но не плакал. Он держал фото. А Андрей держал руль — и слёзы.
Дом встретил их тишиной. Андрей разжёг камин, дал Диме плед и горячий чай. Потом достал старые альбомы. И они смотрели их до самой ночи. Там была Лена. В молодости. С ним. С подругами. И… одна фотография. Лена с животом. Он замер.
Он никогда её не видел.
Позже он нашёл старую флешку. С письмом.
«Андрей. Если ты читаешь это — значит, ты уже встретил его. Нашего сына. Я не сказала тебе, потому что знала: ты не сможешь тогда отпустить. Я хотела, чтобы ты выжил. Чтобы жил. Я надеялась, что когда-нибудь он сам найдёт тебя. И что ты почувствуешь… как чувствовала я».
Андрей читал и плакал. Его сильные руки дрожали. Он вернулся в комнату. Дима уже спал, свернувшись клубочком.
Он накрыл его пледом, поцеловал в лоб.
— Прости, что не был с тобой раньше, сынок…
Прошло несколько месяцев. В доме снова звучал смех. В детской появились игрушки. А на кухне по утрам пахло блинами.
Андрей впервые за пять лет почувствовал себя живым.
Иногда они вместе навещали Лену. И мальчик оставлял ей маленькие рисунки. А Андрей — белую лилию. Как когда-то.
Он больше не говорил: «Пять лет». Он говорил: «Теперь я снова живу».
