В девять лет она сбежала из дома.
Там, где мама уже не просыпалась, а в комнате пахло перегаром, испарениями нелюбви и страхом. Там, где новый «друг семьи» слишком долго задерживал взгляд, слишком часто хлопал по плечу и слишком уверенно поворачивал ключ в замке. Там, где каждый вечер был лотереей: «Повезёт — заснёт раньше, чем дотронется. Не повезёт…»
Она знала: если не уйдёт сейчас — не уйдёт никогда.
И она ушла.
Босиком. Без шапки. В одной растянутой кофте с принтом, который когда-то был зайчиком. Снежная каша облепляла ступни, ветер хлестал по щекам, превращая их в ледяные маски.
Но она бежала.
Не потому, что знала, куда. А потому, что знала — откуда.
Мимо сараев, по хрустящим лужам, через узкий перелесок, где ночью волки воют и старики пугают детей чёрной бабкой. А она не боялась. Ей было страшно там, в комнате за занавеской с запахом табака. А лес… лес — это просто деревья. И ночь — просто тьма.
Она бежала по инерции. Тело само несло её вперёд. Ни боли, ни усталости. Только одно чувство — нужно уйти. Как можно дальше. Навсегда.
«— Стой…»
Голос всплыл не извне — внутри. Он был слишком знакомым, слишком близким. Улыбчивым и липким. Она слышала его, даже когда он молчал. Он шёл за ней, как тень. Тень, которую нельзя стереть.
Она зажмурилась и стиснула зубы. Нельзя оглядываться. Только вперёд.
Метель. Темнота. Пустота. И огоньки вдали — там, на шоссе.
Девочка вышла к трассе под утро. Сил не было совсем. Пальцы не слушались, губы потрескались. Но она стояла. И смотрела, как медленно подъезжает фура. Вокруг — тишина. И одиночество. Но хотя бы здесь не пахнет водкой.
Кабина остановилась. С водительского сиденья вышел мужчина. Высокий. В жилетке.
Она сжалась. Сердце стучало где-то в горле.
— Эй… ты чего здесь одна? — голос был не грубый. Не ласковый. Просто живой.
Он наклонился, вгляделся в её покрасневшее лицо.
— Ты ведь совсем кроха… Ты откуда, а?
Девочка не ответила. Молчание — её броня. Она знала: слово — это слабость. Слово могут использовать против тебя.
— Холодно же… Давай, я тебя посажу в кабину. Обогрев работает. Я не трону. Честно.
Она стояла. Дрожала. Но всё же шагнула. Он открыл дверь, подал руку.
И в этом жесте было что-то… человеческое. Она позволила. Впервые за долгое время — позволила кому-то быть рядом.
Он дал ей чай в термокружке, укутал в плед.
— Я — Валерий. Можно просто Валера. Хочешь — помолчим.
Она кивнула.
Он больше не спрашивал.
В другом конце области звонил телефон. Мужчина, которому за тридцать, проснулся среди ночи. На экране — «тётя Тоня». Он не видел её лет пятнадцать. Может, двадцать.
— Миш, прости, что поздно. Но… с Надей что-то случилось.
Надя. Та самая. Девочка, которая когда-то была ему почти сестрой. Которую однажды увезли в другой город и больше не вернули.
Он сел на кровати. Руки дрожали.
— Что случилось?
— Она сбежала. Из дома. В чём была. Без вещей. Мать в запое, а отчим… не чист. Понимаешь?
Фура ехала по заснеженной трассе. Внутри — тепло. Валерий включил радио тихо-тихо, чтобы не пугать. Девочка спала. Прижавшись к сиденью, будто боялась проснуться снова там.
Он позвонил диспетчеру. Сказал, что на разгрузку приедет позже.
Позвонил жене. Сказал, что везёт ребёнка в полицию, но сам не знал — стоит ли.
Он смотрел на неё — и что-то внутри разрывалось.
Такой маленький комочек боли и страха. Как её вообще отпустили в этот мир одну?
Утром он привёз её в город. Не в отделение. В больницу. Сначала согреться. Потом поговорить. А потом — уже решать.
В коридоре он встретил Мишу.
Тот приехал по звонку. Увидел девочку — и сердце дрогнуло.
— Это Надя? — шепнул он врачу.
— Она пока не говорит. Но у неё в кармане была записка с твоим именем.
Надя проснулась в палате. Там пахло медикаментами и детским кремом. Окно было заклеено снежинками. В кресле рядом — сидел парень. Лет тридцати. Усталый. Взрослый.
— Привет. Я Миша. Ты меня не помнишь, наверное. Мы в детстве вместе в прятки играли.
Она смотрела. Долго. Потом еле заметно кивнула.
Он не стал больше говорить. Просто сидел. И держал её за руку.
Она не выдернула.
Прошло время. Маму лишили прав. Отчима посадили. Валерий ещё долго звонил, спрашивал, как она.
Миша оформил опекунство. Потом — усыновил.
А она… научилась спать спокойно. Без страха. Без крика.
Иногда ночью ей снилось, как она бежит. Но теперь кто-то всегда ждал её на обочине. С пледом и горячим чаем. И тёплым словом.
Потому что однажды она сделала главное — не осталась.
Она убежала.
И спаслась.
